Вернуться

ПАРИЖСКАЯ КОММУНА

Опубл.: 18 март 2017

Весь шар земной дрожит, от края и до края,

День вспомнив мартовский, когда версальцев стая

Напала на Париж... День этот не забыть:

Решило Прошлое Грядущее убить.

В года Империи богатством развращенный,

Как Вавилон былой — распутный, пресыщенный,

Казармой, мускусом пропахший лупанар,

Княгини Меттерних, Матильды будуар,

Париж, привыкший жить под сапогом бандита,

Послушный окрику иль фарсу плебисцита, —

Почуял, что опять вернулся в цвете сил

Год Революции и громко затрубил.

Проснулся великан и, вновь придя в движенье,

Извлек Республику из бездны пораженья,

Свалил Империю одним щелчком своим,

И Бонапарта сшиб, и всех министров — с ним...


То было чересчур, по мненью Ассамблеи

Бордоской, и она решила поскорее

Помочь вторжению, Париж зажать в тиски,

Чтоб революции иссякли родники.

Тут выползли из нор на свет все ретрограды,

Все допотопные и вымершие гады.

Голосованием опять пробуждены

Те мумии, хотя в гробах лежать должны

С пятнадцатого ли, с тридцатого ли года...

Всё — старосты церквей, — гнуснейшая порода,

Давно доказано. Все эти старички

Охотно отдадут — им это пустяки —

Провинций пять иль шесть, и Рейн, и миллиарды,

Чтоб в Тюильри опять играли на бильярде.

Тьер, этот выродок бордоского старья,

Решил: «Им Транснонэн устрою снова я.

Чернь эту низкую я устрашу террором.

Я стар, и потому я пользуюсь фавором.

Буржуазия, ты на брюхе поползешь

Ко мне, к спасителю, которого ты ждешь.

Голосование я упразднил когда-то,

И красным призраком устрашена Палата.

В водичке мутной мы половим и в крови!»

И на Монмартр напал, решив: момент лови!

Единодушен был Париж: ловушку чуя,

Коммуну возгласив он, бурно негодуя.


Победа! Радости раздался общий крик.

На горизонте мир невиданный возник.

Туман Империи рассеялся, и снова

Вздохнула вольно грудь,забыть позор готова.

Идея Равенства созрела до конца...

Вооружить бы нам и руки, и сердца!

Коммуны принцип был: лишь право, а не сила,

Клич: «Все — за одного, один — за всех!» Спешила

Она на портиках, в знак этих перемен,

Изгладить «Собственность» и высечь «Труд» взамен.


Как ждал тебя Париж! И ты провозгласила:

«Распутаем хаос!»

Ты класса нашего была и мозг, и сила,

В те дни он был колосс.

Он сметлив, все поймет, до знания охочий,

Хотя и не учен.

Твой лозунг: «Ты — ничто, но будешь всем,

рабочий!» —

Он принял как закон.


И руку приложил охотно к делу каждый.

Сражаясь, словно львы,

Шли, коммунары, вы в атаку не однажды,

И шли, и гибли вы.

Седые старики, вы шли помочь Коммуне,

Вы помнили завет.

Три месяца нужды для спасшихся в июне

Продлились двадцать лет.


Коммуна, ты путей не ведала окольных,

И на своих валах

Ты видела в те дни и «каменщиков вольных»

Со знаменем в руках.


В твоем рождении участье принимали

И женщины... Они

Любили, звали в бой, сражались, умирали

В те пламенные дни.


Кумиром Франции был некий самозванец...

Но вот апофеоз:

Брутальной силы бог, фатальный корсиканец

Скатился на навоз.


Ты все Бастилии разрушить не успела,

Но знаем мы одно:

Успешно завершить твое святое дело

Рабочим суждено.


Ты банк не тронула, осталась безоружна...

Ошибка, что таить!

Ведь если мы хотим,чтоб сдался враг, то нужно

Врага разоружить...


Кто с жадностью вонзал свои клыки нам в мясо,

Кто лазил в наш карман, как в собственную кассу —

Попы, ростовщики — свирепей нет акул! —

С поличным пойманы, визжали: «Караул!»

Эх, надо было нам немедля, без пощады,

Блюдя завет отцов, вас уничтожить, гады,

В тот вечер мартовский, безжалостно судить...

Но сердобольны мы, решили пощадить

Вас, волки хищные, пантеры и гиены...

О жертвы Сатори, о пленники Кайенны,

Простите это нам!

Вновь молнии излом

Прорезал небеса, и прокатился гром.

Париж вновь осажден... Вновь заревели пушки...

Лев, весь израненный, не вышел из ловушки.


Я должен рассказать и о недели той,

Кровавой прозванной... Да, кровь текла рекой.

Рекою красною, дымясь... То кровь людская

Лилась, из наших вен стекая,

Кровь женщин, стариков, которых палачи

Убили, ранили... О память, замолчи!

Июньская резня была простой забавой.

В орудиях убийств — прогресс немалый, право!

Зачем расстреливать по одному? Возня!

И митральезою орудуют, казня.

Парк в бойню превращен, а городские скверы —

В кладбища... В сапогах высоких офицеры,

По крови шлепая, военного суда

Комедию спешат устроить без стыда

И скопом смертные выносят приговоры,

Хвативши коньяку... Какие уж тут споры?

Ведь кроме «Расстрелять!» — команды не дают,

И мясорубкою становится их суд.

Буржуазии здесь и подвиги, и слава!

Запечатлеть бы их во всей красе кровавой!

А полотно — в музей... Как жаль, что умер тот,

Кем был изображен «Медузы» страшный плот!

Вот дым и зарево; все грабят, как вандалы;

Вот тридцать тысяч жертв (от крови плиты алы);

Вот морг, вот пленники — их гонят босиком

К понтонам — жуткий путь! И франтики кругом

Над их лохмотьями глумятся; рядом — дамы

Стремятся, злобные, в несчастных ткнуть зонтами...

А вот, подалее — злодейства Пантеон,

Триумвират убийц: Тьер, Фавр и Мак-Магон,

В мундирах палачи, в тиарах кардинальских

Целуются, под туш и блеск огней бенгальских.

А радикалы — те стыдливо позади,

Умывши руки, ждут... История, суди!

Ведь трусы отреклись, чтоб жизнь им пощадили.

Картину я б назвал: «Версальцы победили».


«Не лейте больше кровь! — Прюдом тут говорит. —

Ведь, слава богу, вновь порядок здесь царит».

Он прав, мосье Прюдом! Конечно, слава богу:

Конечно, это бог пришел им на подмогу.

Порядок этот лжив! Разрушен будет он,

А бог, пособник их, судим и осужден.


Слава богу! Вдохновитель

Всех карателей, убийц,

Он, — сообщник, покровитель

И шпиков, и кровопийц.

Хоть всему грозит упадок,

Но дух старый возрожден

Божьим промыслом... Порядок,

Слава богу, водворен!


Все в порядке, слава богу!

Мысль иссякла... Вновь кусать

Можно бешеному догу:

Жертву вынудят молчать.

«Был то выкидыш, припадок...»

Погрузилась в тяжкий сон

Вся страна... Зато порядок,

Слава богу, водворен.


Слава богу, вновь Руэры

Совершить переворот

Собралися, лицемеры

И «дитя легенды» ждет.

Ведь на славу всякий падок...

На колонну — чем не трон?

Дядю ставят вновь... Порядок,

Слава богу, водворен!


Слава богу, на панели

Проституток снова рой...

Их шиньоны зачернели,

Вздулись юбки их горой.

Кто не знает их повадок?

Не один уж разорен

Корой Пирл... Зато порядок,

Слава богу, водворен!


Слава богу! Со стараньем

Вновь монахи всех мастей

Обязательным незнаньем

Отравляют ум детей.

Вкус воды салетской гадок,

Но питомец, изнурен,

Все ж сосет ее... Порядок,

Слава богу, водворен!


Слава богу, банк — хозяин,

А рабочий на судьбу

Горько сетует, измаян,

Отдохнет он лишь в гробу.

Пот соленый, видно, сладок,

И ползут со всех сторон

Паразиты... Вновь порядок,

Слава богу, водворен.


Слава богу! Как тисками,

Продолжает он сжимать...

Значит, нашими руками

Надо идола сломать!

Будет накипи осадок

Весь Наукой растворен,

И мы скажем: «Вновь порядок,

Слава людям, водворен!»


«Порядок» водворен... Мир-ростовщик, ужели

Ты с помощью резни свою прикроешь плешь

И в семилетний срок сумеешь, в самом деле,

Забить Коммуною проделанную брешь?


Мир доктринеров, мир приверженцев «порядка»,

Мир инквизиторов во фраках, ты решил,

Что можно истребить легко и без остатка,

Как альбигойцев, всех, кто за Коммуну был?


Мир умирающий, мир старый, весь прогнивший,

Мир лицемерия и подлости сплошной,

Сто тысяч человек недавно истребивший,

Ужель ты думаешь вкусить сейчас покой?


Ведь наши храбрецы (о, ты за них в ответе!)

Убиты в Сатори, где встретили конец

С сигарами в зубах (теперь в любой газете

Их память очернить готов любой подлец).


Ведь в Каледонию ссылаешь беспощадно

Ты тех, кто уцелел, десяткам тысяч мстишь,

Длить их агонию стараешься злорадно,

И мукой каторги, и голодом томишь.


Ведь мы — в изгнании, осуждены заочно,

И хлеба нет у нас, и не на что нам жить,

И наши имена пускают в ход нарочно,

Чтоб богачей пугать, а неимущим льстить.


Ведь Фавр велел убить Мильера, Муалена,

Гарсен — двух бедняков взамен Биллиоре,

И больше с нами нет Флуранса и Варлена,

И Делеклюза нет, Дюваля и Ферре.


Ведь миг апатии сменил часы горячки...

Решил ты: «Отдохнем! Все кончено теперь!

Довольно поманить амнистии подачкой,

И ноги мне лизать вчерашний будет зверь!»


Блюститель ты... Чего? Невежества и жира?

Богатств для избранных, для бедных — нищеты?

И ты задумал спать, насытясь после пира?

О нет, чудовище, заснуть не сможешь ты!


Ты ночью, трепеща, услышишь гул набата...

Где сыщики твои, шпионы, палачи?

Молись, поклоны бей, смятением объятый,

Шепчи «Confiteor» и «Credo» бормочи!


Ты больше не заснешь! А ну, без фарисейства,

Сочти свои грехи, всех преступлений ряд!

О, людоедов пир! О, гнусное злодейство!

Два стана: те, кто ест, и те, кого едят...


Ты больше не заснешь! Неотвратимо-грозно

Расплата близится, как молнии удар.

Вопи: «Огонь! Горим!» Ты спохватился поздно:

Хоть море вычерпай — не погасить пожар.


Нет, то не керосин! Знай: это — гнев народа,

Пылающий вовсю. Он тлел доныне, скрыт,

Теперь бушует он... Сильнее год от года

То пламя ярое — весь род людской горит!


Покайся иль умри! Борьба ожесточенна,

За счастье общее мы боремся... Признай

Коммуну, равенство и красные знамена,

Тогда мы пощадим тебя... Ну, выбирай!


Эжен Потье, Нью-Йорк, 18 марта 1876



Временно комментирование закрыто: идут технические работы...